Интервью с основателем "Черного Тюльпана", работа которого легла в основу фильма Атлантида

  • Русский
  • English

Источник: https://nv.ua/ukraine/events/anneksiya-kryma-na-poluostrov-pereselili-po...

На протяжении 2014−2016 годов волонтеры из гуманитарной миссии Черный Тюльпан занимались поиском, эксгумацией и транспортировкой останков украинских военных, которые погибли в ходе военных действий на Донбассе. Деятельность организации легла в основу сюжета фильма Атлантида, который представит Украину на Оскаре и скоро выйдет в широкий прокат.

Фильм Атлантида Валентина Васяновича на большом экране можно будет увидеть с 5 ноября. Лента уже успела собрать немало наград на международных кинофестивалях во Франции, Италии, Японии, Норвегии, Мексике, получила номинацию Лучший фильм на Одесском кинофестивале в этом году. Также Атлантида представит Украину в борьбе за Оскар.

По сюжету, действия происходят на разрушенном войной Донбассе в 2025 году. Главные герои задействованы как волонтеры гуманитарной миссии Черный Тюльпан — они занимаются поиском и эксгумацией тел бойцов, погибших в ходе военных действий.

В 2014—2016 годах эта миссия — проект Всеукраинского общественного объединения Народная Память — действительно работала на территории Донбасса.

— О том, как создавался Черный Тюльпан и каким образом была организована работа волонтеров этой организации, в интервью НВ рассказывает руководитель миссии, глава правления ВОО Народная память Ярослав Жилкин.

— До начала конфликта на Донбассе вы с организацией Народная память работали над поиском останков солдат, погибших во время Второй мировой войны. Но потом появился Черный Тюльпан — такая организация внутри организации. С чего начиналось создание Тюльпана?

Ко мне обратился директор военно-исторического музея Владислав Таранец — попросил помощи в поиске добровольцев. Кратко изложил ситуацию: тогда наши военные договорились с сепаратистами о том, что те запустят на свою территорию наши силы, чтобы собрать останки без вести пропавших, погибших украинских бойцов на полях. Единственное условие — добровольцы, которые будут этим заниматься, должны быть не военнослужащие, а гражданские лица. Я согласился помочь ему и принял решение, что сам также туда поеду.

Когда мы непосредственно начали работу, поняли, что это может занять даже не один месяц, а годы. И оказались правы. Поняли, что ту миссию нужно как-то назвать, потому что она — постоянно действующая. Название Черный Тюльпан пришло на ум, потому что так назывались самолеты, которые во время войны в Афганистане возвращали на родину погибших в боях.

За все время в миссии участвовали более ста человек. Это в том числе, добровольцы, которые вообще далеки от поисков. Но костяк — поисковики, которые имеют опыт поиска на полях останков военных, погибших во времена Первой мировой и Второй мировой войн.

— То есть, в Черном Тюльпане могли работать не только профессиональные искатели, но и люди без опыта? Сложно ли им было?

 

— Да. Но из-за небезопасной обстановки в те времена многие сошли с дистанции, не все из тех, кто присоединялся к нам вначале, выдержали. Но спасибо им за то, что они сделали для нас.

Первые наши выезды были в район села Степановка, что в Донецкой области, к высоте Саур-Могила. В первых числах сентября 2014 года мы больше работали именно под Саур-Могилой. Нужно было вставать где-то в 5 утра, чтобы в 7 уже быть на месте для ожидания сигнала на прохождение нейтрального коридора.

Возвращались, в основном, практически затемно, потому что нейтральную полосу нужно было пересечь засветло. Транспорт часто ломался, приходилось брать его на буксир. Пока передавали тела, на часах была уже полночь.

Поэтому исходя из такого графика в какой-то момент мы поняли, что сил и ресурсов не хватит, исходя из той группы, которая работала в первую неделю. Я принял решение организовать вахтовый метод, так и начали набирать добровольцев.

Кроме того, что все это — тяжелый физический труд, приходилось иногда сталкиваться и с малоуправляемой вооруженной группой людей. Бывало много случаев, когда наших волонтеров пытались поставить к стенке, «в воспитательных целях» тыкали автоматами в живот. Нервное напряжение бесследно не проходит и многие после таких инцидентов отказывались работать дальше. Приходилось искать новых.

Самое трудное, наверное, это работать с телами, которые неделю лежали в земле. Новичков испытывали жестким методом. Новичка просили, чтобы он спустился в самый эпицентр событий — в яму, где лежат тела, и помогал их доставать. Эта жуткая картина сопровождалась ужасным запахом. Но, как правило, если новичок мог себя переломать и справлялся с такой работой, дальше он оставался с нами.

— Сколько тел удалось вывезти волонтерам Черного Тюльпана за время работы миссии на Донбассе?

— Всего около 800 тел и фрагментов тел. Но сколько из них в итоге удалось идентифицировать, я не знаю. Да, есть публичная информация о том, что удалось идентифицировать и перезахоронить таких-то бойцов, называются фамилии этих бойцов… Но это общая статистика. То есть, скольких из этих опознанных военных вывезли именно мы, я не знаю.

— Кто сейчас занимается поиском и идентификацией тел?

— Черный Тюльпан не работает на Донбассе с 2016 года. Сейчас этой работой занимается Эвакуация-200 — гуманитарный проект Вооруженных Сил Украины.

— В ваших предыдущих интервью я читала, что вы очень аккуратно подбирали лексику: никогда не называли представителей «ДНР» и «ЛНР» террористами, сепаратистами, стараясь сохранять нейтральность.

— Основное правило для всех — что бы не случилось, мы должны все вернуться домой. Поэтому моим основным требованием было, чтобы в соцсетях, в высказываниях все придерживались нейтралитета. Никаких споров, никакой символики, которая могла бы вызывать агрессию. Команду для этого подбирали очень тщательно.

Нашей задачей было оставаться вне конфликта. Потому что если тебя пускают на ту территорию, главное — это беспрепятственно туда попасть и с успехом выполнить операцию. Все остальное отходило на второй-третий план. Поэтому слова мы употребляли [по отношению к представителям так называемых «ДНР» и «ЛНР», например, такие как «комбатант», «та сторона».

— Сложно ли было работать в поле, учитывая, что территория заминирована, а значит, у вас был высокий риск наткнуться на растяжки?

— Когда мы пересекали линию разграничения, нам предоставляли сопровождение — это были ребята из Оплота [пророссийская организация, созданная в Харькове]. Они присматривали за нами, кроме того, имели внутренние разрешения пересекать те блокпосты, которые мы бы без них не пересекли. С ними мы согласовывали и наши маршруты.

Дальше приезжали на место, где по нашей информации могли находиться тела, там находили либо каких-то комбатантов, либо местных жителей и просто их опрашивали — что они видели, что слышали.

 

 

Однажды вышли в поле и принялись прочесывать территорию в поисков останков, двигаясь вдоль лесополосы. К нам подъехало две машины с «днровцами» — те сказали, что поле заминировано. Наша команда развернулась и шаг в шаг аккуратно вышла оттуда.

Бывало, конечно, приходила информация о том, что в посадке якобы есть тела. Но посадка — заросшая, ее нужно тщательно обыскать, и там не видно, есть ли мины. Сначала пытаешься смотреть под ноги и ступать аккуратно, но через час такой работы уже плюешь и просто идешь напролом, чтобы не терять время. Нам удалось избежать всех этих неприятностей, хотя ходили мы по краю.

— Как проходил процесс идентификации найденных тел?

— Мы не занимались идентификацией. Ее проводили специалисты соответствующего отдела в Национальной полиции. Нашей же задачей было разыскать без вести пропавших. Все военные были, в основном, одеты в одинаковую форму — камуфляж. Да, иногда присутствовали какие-нибудь опознавательные элементы, например, георгиевская ленточка. Тогда по согласованию передавали тело в морг Донецка.

Но зачастую не находили вообще ничего, никакого удостоверения личности. Даже если при человеке был найден паспорт, это не давало никакой гарантии, что паспорт принадлежал ему — бойцы могли брать паспорта товарищей, например. Позже нам рассказали, что многие прятали паспорта между плитой и бронежилетом. Зачастую мы там эти документы потом и находили.

В основном же, нашей главной задачей было описать координаты, где мы нашли тело, обстоятельства, при которых погиб этот человек. По возможности, сфотографировать его, а также все предметы, найденные рядом с ним, описать, составить протокол. Далее тело складывалось в мешок и — в грузовик.

— Много ли тел остается неидентифицированными до сих пор?

— По сведениям Национальной полиции, на данный момент около ста тел остались не идентифицированными, еще около ста — не найденными. Но процесс идет. По закону, если в течение 10 дней останки остаются невостребованными, их должны предать земле.

Все дело в том, что в 2014-м там [на оккупированных территориях Донбасса] царил хаос. Зачастую привозили просто какой-то конгломерат тел. Например, когда взрывался танк, это превращалось просто в гору останков, которую мы должны были погрузить и привезти. И думали, что далее судмедэксперты все это по косточкам разберут, определят, что кому принадлежит.

Оказалось, что в реальности все было иначе: наугад брали ДНК из какого-то одного места, определяли, кто это, и потом всю эту гору хоронили как одного человека. Потом выяснилось, что там их на самом деле, например, двое. И таких запутанных случаев в то время было очень много. Их предстоит разбирать.

— Помогали ли вам в вашей работе местные жители?

— Да, были случаи, когда местные жители показывали локации, где искать тела. Так, например, однажды нам показали локацию, где погиб украинский танк, и места, где захоронили останки бойцов. И один из местных жителей сказал, что сфотографировал погибшего сразу после его гибели — подумал, что кому-то может пригодиться эта информация, ведь со временем тело разложится и опознать будет сложнее. Тогда он перекинул мне эти снимки, а у себя их удалил.

— Находили ли во время ваших поисков тела российских наемников?

— Да, находили. Передавали тела двоих россиян. Один из них был волонтером, привез «ополченцам» лекарства, но оказался не в том месте и не в то время. Скончался. Потом его опознали — обратилась его мать, мы получили все разрешения и организовали передачу тела на «ту» территорию. Еще один случай — российский офицер, родственники которого обратились, запросили эксгумацию и передачу тела.

И с живыми россиянами там я тоже общался. Так, например, познакомился с одним человеком, случайно обратил внимание, что он не разбирается в маркировке украинских автомобильных номеров. Начал его аккуратно расспрашивать, и он рассказал, что приехал из Санкт-Петербурга, добирался на поезде, с пересадками какими-то.

— Какую роль Черный Тюльпан сыграл в создании фильма Атлантида?

— Ко мне обращались с просьбой использовать в фильме логотип Черного Тюльпана. Я дал согласие с оговоркой, что этот логотип не должен использоваться для разжигания какого-либо рода конфликтов, ненависти и так далее. Потому как я не исключаю, что в будущем, возможно, нам придется возобновить нашу работу по поиску тел на Донбассе.

Волонтеры Черного Тюльпана выступали консультантами и даже принимали участие в съемках.

— Еще до карантина Атлантиду успели показать на нескольких международных кинофестивалях, например, в Венеции, Токио, Франции. По словам Андрея Рымарука, который сыграл в этом фильме главную роль, кадры о Донбассе, в частности и о работе Черного Тюльпана, вызвали настоящий фурор за границей. Действительно ли такие фильмы способны влиять на иностранную аудиторию?

 

— Если мониторить иностранную прессу на предмет того, как там освещают конфликт на Донбассе, то конфликт уже давно ушел с первых полос газет. Естественно, такие фильмы несомненно играют свою роль — помогают напомнить о происходящем.

— По сюжету, в фильме Атлантида действие происходит в 2025 году. На тот момент военные действия на Донбассе уже закончились, территория — полностью разрушена. Каким вы видите будущее Донбасса в реальности?

Лично я не верю в то, что этот конфликт можно решить военным путем. Чем дольше продолжается вялотекущий конфликт, тем больше вероятности, что так оно и будет. Если боевые действия прекратятся, на той стороне будут жить со своей правдой, а мы — со своей.

На Донбассе у меня было такое впечатление, будто чья-то невидимая рука уравнивает все, кто-то регулирует баланс. Сколько бы не выставили техники и людей на нашей стороне, столько же появляется и на другой.

— Как много времени потребуется на восстановление разрушенной территории Донбасса?

— Восстановить территорию — не так сложно. Мы посещали Иловайск в 2014-м, например, тогда все было разбито. А в 2016-м все починили, весь шифер и окна заменили, огороды были вспаханы — следы войны потихоньку исчезали.

Вот изменить настроения людей — это сложно. За эти годы выросли поколения детей, которые уже пошли в школу в непризнанных «ДНР» и «ЛНР» — эти дети просто не знают другой жизни. У них диаметрально противоположные настроения.

Когда мы работали на Донбассе, в наш лагерь приходили трогательные картинки, нарисованные детьми. Это была украинская символика, надписи «Возвращайтесь живыми», «Мы вас ждем» и так далее. Буквально через неделю мы приехали почти на границу с Россией — на бывшую украинскую погранзаставу, которую сейчас заняли «днровцы». И я обратил внимание на детские рисунки, которые висели там — такие же, но полностью противоположные, в поддержку «днровцев». Потому что это — их реальность.Поэтому не за территорию нужно драться, а за людей. Самое главное — это люди.

В картине Атлантида подробно воспроизведены элементы одежды и оборудования миссии Черный Тюльпан, а ее участники консультировали команду и снялись в качестве актеров. О том, как происходило сотрудничество, в комментариях НВ рассказывают исполнительница главной женской роли Людмила Билека, кастинг-директор Татьяна Симон и участники обособленного поискового отряда Черный тюльпан в городе Славянск Алексей Юков и Евгения Калугина.

Татьяна Симон, кастинг-директор Атлантиды

У Валика [Васяновича] в сценарии был прописан отряд, который занимается эксгумацией погибших военных. Он искал подобную организацию в Украине и нашел в интернете информацию о Черном Тюльпане. Дальше уже я нашла контакты секретарши Ярослава Жилкина, и вскоре мы встретились.

На тот момент, когда мы снимали, из действующих отрядов был только один — в Славянске. Его возглавлял Алексей Юков. Нас связали с Алексеем, и он говорит: «Окей, приезжайте в Славянск».

До поездки мне сбросили 600 фотографий в различных конфигурациях, рассказывали, как и где находили тела, как проводили эксгумацию тел, которые похожи на желе. Но нам на самом деле это не совсем подходило, так как по сюжету уже год как закончилась война и тела должны выглядеть по-другому. Это как раз та специфика, которой занимался отряд Юкова. Я поехала в Славянск.

Меня на вокзале встретил Леша Юков на той машине, которая у нас снималась. Я стояла у вокзала и думала: «Как я узнаю машину, которая меня заберет?» А здесь едет «труповоз» с надписью Груз-200. И я такая: «О, это за мной».

Три дня с утра до вечера я была с Черным Тюльпаном. Они поделились своими историями, поисками, опытом. Я вернулась с большой папкой, которую передала Валику, а когда мы утвердили Люду — ей.

Мы согласовывали с Черным Тюльпаном сцены: насколько они правдивые и документальные. К нам приезжали Леша Юков и Евгения Калугина, мы с ними объезжали локации, которые перед тем выбрали. Они нас консультировали, что могло происходить, какие там могли быть тела.

Художники, насколько я знаю, тоже консультировались с ними относительно достоверности тел, которые они сделали. Их водитель, Александр, он является водителем этого рефрижератора, и он у нас и снимался. В сцене раскопок задействованы и другие представители.

Кстати, все реквизит фильма — оригинальные. Это действительно то, в чем они проводят раскопки. Эти белые мешки — тоже их. Весь реквизит, который мы взяли — был весь их.

Алексей Юков, руководитель обособленного поискового отряда Черный Тюльпан, г. Славянск

С 2012 года мы занимались поиском погибших и пропавших без вести во время Первой и Второй мировых войн. Когда начались боевые действия в нашем городе, Славянске, то присоединились к поискам погибших во время российско-украинской войны. Это произошло 2 мая 2014 года, когда сбили вертолет ВСУ. Мирные жители собирали этот металлолом, рубили топорами это все, складывали в мешки, рядом валялись фрагменты тел погибших ребят.

Вскоре нам поступило предложение от поисковых отрядов (союз Народная память) искать украинских военных на неподконтрольной Украине территории в районе Иловайского котла. До 2016 года гуманитарная миссия Черный Тюльпан и Эвакуация-200 занимались поиском погибших ребят, к сожалению, позже нам начали закрывать доступ. С тех пор мы работаем только на подконтрольной Украине территории.

Наша деятельность интересовала различные съемочные группы. Приезжали из Германии, Франции, Чехии, Бельгии, создавали короткометражные фильмы об истории Черного Тюльпана. Поэтому, когда мы познакомились с Таней [Симон], мы уже были привычны к вниманию. Но нам было интересно помочь украинскому проекту.

Таня приехала к нам в Славянск на три дня. Все это время мы показывали ей видеохронику, обсуждали как будут проходить съемки фильма, нашу помощь с реквизитом. Мы собрали много оригинальных экспонатов [оборудования] Черного Тюльпана, которые затем использовали в фильме и помогли с сюжетом. В частности собирали различные материалы, которые уже Валентин утверждал или отвергал.

Позже нас привлекли в качестве консультантов на площадке, а потом мы приняли участие в самих съемках как актеры. Для нас это было впервые и было очень интересно. Люда Билека и Таня нам говорили, что фильм поедет на фестиваль и мы очень обрадовались уровню, на котором он был представлен.

Также для нас важно, что Атлантида будет представлять Украину на Оскаре и много людей из других стран увидят то, что на самом деле будет происходить на Донбассе после окончания войны.

Евгения Калугина, участница обособленного поискового отряда Черный Тюльпан, г. Славянск

 

Мы с Алексеем Юковым жители Славянска. В 2014 году мы вернулись после двухмесячной оккупации к себе домой и приняли решение делать все на благо своего государства и своей земли. А поскольку мы занимаемся поиском погибших и пропавших без вести периода Второй мировой войны, то другого не оставалось, как принять участие в гуманитарной миссии Черный Тюльпан. Так мы стали славянской группой миссии.

Многим странно видеть женщину в таких организациях. Обо мне когда-то даже писали немецкие журналисты. Подобное отношение скорее всего ждало бы и героиню Люды [Билеки] в реальной жизни. Это тяжелая работа. Сегодня, когда я стала мамой, я иначе смотрю на то, сколько мы привезли мертвых детей и отдали их родителям. Те похороны, которые мы видели… Четыре часа была процессия и мама четыре часа кричала.

Есть родители, которые относятся с благодарностью, что мы нашли их детей. А есть те, которые верят, что их ребенок пропал без вести, это их форма защиты, и когда мы привозим совпадения с ДНК, мы забираем их надежду. Наверное, это должно объединить нас потом, вот эта боль потери своих детей, потери будущего.

То, о чем я рассказываю, я говорила и Тане [Симон]. Таня жила с нами и консультировалась по фильму. Мы ей показывали отчеты, то, как проходит сама работа от опросов местного населения по тем местам боевых действий до обхода окопов, блиндажей и других мест, где остались тела. Когда Таня приехала, мы ей это все показывали, она была поражена.

Я не снималась в фильме, но меня пригласили на площадку в качестве консультанта. Для съемок команда Атлантиды использовала наши оригинальные отчеты, поэтому то, что зритель увидит в фильме — это все оригинальное, не вымышленное.

Людмила Билека, парамедик, волонтер, ветеран, исполнительница главной роли Атлантиды

При просмотре фильма становится понятно, что несмотря на нашу непрофессиональную игру, кадры, например, эксгумаций выглядят очень убедительно. Все потому, что эти кадры из реальной жизни. Из реальных поисков и эксгумации тел погибших.

Людмила Билека, парамедик, волонтер, ветеран, исполнительница главной роли Атлантиды / Фото: Фото предоставлено пресс-службой фильма Атлантида

Перед подготовкой к съемкам мне принесли небольшую флешку на 64 Гб, заполненную материалами работы команды Черного Тюльпана, которую я тщательно изучала, чтобы понять и почувствовать то, что мы должны показать на камеру.

Не скажу, что увиденные кадры меня шокировали, к смерти я отношусь как-то спокойнее, чем к раненым и искалеченным живым, ведь мне верилось, что они нашли покой, хотя и не вернулись домой…

В Мариуполе, перед съемками, мы встретились с Александром Мокренко, Евгенией Калугиной и Алексеем Юковым, и услышали намного больше, чем просто сухой статистический отчет. Мы услышали об эмоциональной, моральной и духовной составляющей их работы. Честно говоря, некоторые вещи было очень трудно слушать, иногда психика отказывалась воспринимать несправедливость и жестокость, с которой им приходилось сталкиваться. Сердце сжималось от эмоциональных и глубоких историй о возвращении останков погибших домой.

Я восхищаюсь ими, людьми, не ищущими легкого пути и судьбы, а берущими на себя морально тяжелую работу, которая имеет наибольший смысл для погибших — иметь возможность попасть домой и попрощаться с родными. Благодаря их работе, семьи могут жить дальше, отпустив своих любимых.

Там я услышала фразу, которая навсегда останется в памяти — «Война продолжается до тех пор, пока последний солдат не вернется домой».

Подробнее: